Геннадий Филиппович Матвеев родился 2 ноября 1943 года в семье Филиппа Пахомовича и Анны Кирилловны Матвеевых. Отец будущего историка, офицер-фронтовик, в своё время принимал участие в Советско-польской войне 1919—1921 годов, в 1920 году сражался под Варшавой, был в плену, а затем не стал возвращаться в Россию и обосновался на востоке Польши. О войне и плене, по словам Матвеева, отец рассказывать не любил. Впоследствии в интервью одному из польских СМИ историк упомянул, что многие военнопленные, включая его отца, после освобождения остались в Польше и обзавелись работой или семьёй, но при этом не уточнил, чем именно обзавёлся Филипп Пахомович. Спустя некоторое время в одной из польских газет появилась информация, будто отец Матвеева женился на польке, и у них родился сын Геннадий, что не соответствовало действительности. Будущий учёный был младшим ребёнком в семье: до него у супругов родились две дочери и старший сын.
В 1944 году семья Матвеевых перебралась в Здолбунов Ровенской области, куда Филиппа Пахомовича перевели по службе. Во втором отделении военкомата он занимался вопросами репатриации чехов.
В 1947 году отца будущего учёного назначили председателем колхоза в Миротине, затем — в Пятигорах.
В 1950 году мужчина стал заведовать кадрами Здолбуновского кирпичного завода.
В том же году Гена поступил в первый класс средней школы № 2 города Здолбунова. По словам школьного приятеля Матвеева, в детстве тот мечтал стать студентом Ленинградского кораблестроительного института — там учился его сосед, периодически приезжавший в Здолбунов на каникулы. Решение поступать на истфак МГУ Гена принял неожиданно, после прочтения в «Комсомольской правде» публикации об этом факультете. Впрочем, вступительные экзамены он сдал только с четвёртой попытки, хотя школу окончил с серебряной медалью — камнем преткновения был экзамен по английскому языку. Поэтому в университет он поступил в 1966 году уже достаточно взрослым человеком, успев перед этим два года проработать в Здолбуновском тепловозоремонтном депо, а затем три года прослужить в армии.По воспоминаниям однокурсницы, выпускницы той же кафедры южных и западных славян Татьяны Волокитиной, уже в студенческие годы Матвеев подавал большие надежды. Волокитина вспоминала, что весной 1971 года, выпускаясь из университета, понимала: «Ни о какой конкуренции с однокурсником Геной Матвеевым и изумительно талантливым студентом-вечерником Борей Билуновым — первыми и достойными кандидатами в аспирантуру, конечно, не могло быть и речи» . Вопреки тенденции изучать историю национально-освободительных, рабочих, коммунистических движений, господствовавшей в советской славистике начала 1970-х годов, Матвеев решил исследовать развитие в межвоенный период польской национал-демократии — правого, националистического общественно-политического течения.
В 1970—1971 годах он проходил свою первую научную стажировку в Варшавском университете под руководством профессора Анджея Гарлицкого[pl].
В 1971 году Матвеев окончил кафедру истории южных и западных славян, защитив диплом на «отлично» под руководством профессора И. М. Белявской (Тышкевич), польки по происхождению (до этого в её семинаре будущий историк специализировался по истории Польши).
В том же году молодой специалист устроился младшим научным сотрудником в Институт славяноведения и балканистики АН СССР, где начал изучать историю послевоенной Польши. По словам друга Матвеева Василия Граба, уже через год, придя к выводу, что изучение истории в этом учреждении «насквозь идеологизировано» , молодой специалист «со скандалом порвал с этим институтом» .
Он вернулся на исторический факультет МГУ, поступил в очную аспирантуру факультета. Научным руководителем Матвеева вновь стала И. М. Белявская, а научным консультантом — А. Гарлицкий.
В 1976 году Матвеев защитил диссертацию на соискание учёной степени кандидата исторических наук по теме «Идейно-политическое и организационное развитие польского буржуазного лагеря национальной демократии в 1921 — первой половине 1927 г.» . Посвятить кандидатскую диссертацию зарождению праворадикального течения в лагере польской национальной демократии Матвееву посоветовала Белявская.
К моменту защиты работы он уже числился ассистентом кафедры истории южных и западных славян. По поручению профессора В. Г. Карасёва он, совместно с Б. Н. Билуновым, приступил к разработке учебного курса исторической географии славянских стран.Кроме того, на протяжении этого десятилетия Матвеев занимался изучением идеологии аграризма в общеславянском контексте. Результаты своих изысканий он представил в ряде крупных статей, а также положил в основу докторской диссертации, которую защитил в 1992 году.
В роли научного консультанта выступил крупный польский историк Юзеф Рышард Шафлик[pl].
В том же году на основе данного диссертационного исследования была опубликована монография Матвеева «Третий путь Идеология аграризма в Чехословакии и Польше в межвоенный период» , в которой рассматривалось развитие идеологии аграрной партии Чехословакии и польского людовского движения между двумя мировыми войнами.
В этой работе автор пришёл к выводу, что доминантой в воззрениях аграрных движений был единый подход к крестьянству, за которым признавались уникальная социальная роль (владельца средств производства и труженика одновременно), исключительное место в жизни государства, особые заслуги в сохранении нации В условиях постоянной конфронтации между отдельными группами преподавателей кафедры Матвеев предпочитал дистанцироваться от конфликта, избегая участия в дискуссиях о методологии и научных приоритетах.
В ноябре 1991 года коллектив кафедры истории южных и западных славян единогласно избрал Матвеева на должность заведующего кафедрой. По свидетельству З. С. Ненашевой, коллеги Матвеева принимали во внимание, в первую очередь, его личностные качества: «Большинству членов кафедры импонировали его внутреннее достоинство, готовность брать на себя решение встававших перед коллективом проблем, глубокий интерес к делу…» .
В 1993 году Матвеев получил учёное звание профессора.Возглавив кафедру, Матвеев столкнулся с принципиально новыми обстоятельствами. Распады Югославии и Чехословакии заставили коллектив кафедры обратить внимание на изучение современной истории Боснии и Герцеговины, Македонии, Словении, Словакии, Хорватии. Из-за резкого ограничения финансирования зарубежные практики, включая так называемые «летние школы» в университетах славянских государств, утратили былой размах, и работа в архивах замкнулась на московских архивных учреждениях. Выделение средств на пополнение библиотечных фондов научными изданиями из-за рубежа практически прекратилось. Несмотря на все трудности, в тяжёлое для кафедры время Матвееву удалось сохранить её коллектив. Если верить его коллеге З. С. Ненашевой, никаких исключительных мер в этой связи заведующий не принимал, вооружившись принципом — не мешать работать, заниматься темами, которые избрали для себя сами преподаватели. Работа по публикации архивных документовВ 1990-х годах, после того, как историки получили доступ к ранее закрытым архивохранилищам, Матвеев начал активно работать с фондами Центра хранения историко-документальных коллекций (ЦХИДК). Там хранилось большое количество материалов различных польских ведомств и организаций, вывезенных в 1939 году в Москву, в том числе Второго отдела Генерального штаба Войска Польского (военная разведка и контрразведка) и Института Юзефа Пилсудского, посвящённого изучению новейшей истории Польши (1922—1939)[pl].
В 1997—1998 годах совместно с коллегами из Лодзинского университета Казимежем Бадзяком[pl] и Павелом Самусем[pl] Матвеев подготовил два больших сборника документов, посвящённых диверсионной деятельности польских спецслужб в Заользье и Подкарпатской Руси в 1938 году соответственно.
В первый сборник вошли 64 документа, во второй — 127, большая их часть — из фондов ЦХИДК.
В рецензии на оба сборника польский историк Яцек Петржак отмечал, что авторы поставили во главу угла принцип «максимального объективизма — тщательно проработанное, исчерпывающее издание источника» .Военнопленные красноармейцы в ПольшеВ 2003 году Матвеев вошёл в состав коллектива российских и польских историков-архивистов, взявшего на себя подготовку сборника документов и материалов «Красноармейцы в польском плену в 1919—1922 гг.» .
На вопрос польских журналистов, не является ли вопрос о судьбах советских военнопленных «ответом» на проблему событий в Катыни, историк ответил, что не занимается политикой и никаких директив «сверху» по поводу создания своего рода «анти-Катыни» не получал.
В 2004 году Матвеев выступил в качестве ответственного составителя сборника документов и материалов «Красноармейцы в польском плену в 1919—1922 гг.» , подготовленного коллективом российских и польских историков. Сборник начинался с двух предисловий, отражающих точку зрения российской и польской сторон соответственно. Первое написал Матвеев.
В нём он указал, что, скорее всего, в плену умерло 18-20 тысяч красноармейцев, то есть 12-15 % от общего числа оказавшихся в плену. Спустя шесть лет, в издании «Белые пятна — черные пятна: Сложные вопросы в российско-польских отношениях» , которое также стало плодом совместной работы историков двух стран, учёный привёл другие цифры — 25-28 тысяч, то есть 18 %. Видный польский историк Анджей Новак[pl] раскритиковал Матвеева за это, подчеркнув, что его российский коллега значительно завысил число жертв польских лагерей по сравнению с собственными цифрами 2004 года, не прибегнув ни к каким новым источникам, а лишь изменив принцип подсчёта.
В статье 2016 года Матвеев вновь назвал цифру в 25-28 тысяч, то есть 18 %.
В 2011 году в соавторстве со своей племянницей, историком и преподавателем Ровенского института славяноведения[uk] В. С. Матвеевой, историк издал книгу «Польский плен: Военнослужащие Красной армии в плену у поляков в 1919—1921 годах» . Эту работу авторы посвятили памяти своего отца и деда, участвовавшего в Советско-польской войне.
В книге были аргументированно опровергнуты утверждения ведущего польского специалиста по теме Збигнева Карпуса[pl], что в польском плену погибли 16-18 тысяч красноармейцев, и подвергнута критике его методика подсчёта. Матвеевы привлекли к исследованию документы из архивов Польши, России и Швейцарии (материалы из Архива Международного комитета Красного Креста в Женеве). Российские авторы рецензий на книгу дали ей положительные оценки, отметив сдержанность историков в комментариях и выводах и скрупулёзность в работе с источниками.Биография ПилсудскогоМатвеев стал первым российским историком, написавшим научную биографию польского государственного и политического деятеля Юзефа Пилсудского.
Он вспоминал, что впервые вопрос о работе над жизнеописанием маршала встал перед ним в начале 1980-х годов: тогда к молодому историку обратились из редакции газеты «Аргументы и Факты» и предложили взяться за книгу об этой исторической личности. Матвеев отказался, пояснив, что ещё не созрел для этой цели. Впоследствии он говорил, что отказ был во многом обусловлен невозможностью написать правду о Пилсудском.
В интервью на радио «Эхо Москвы» на вопрос Алексея Венедиктова, не в угоду ли конъюнктуре он написал книгу о маршале, Матвеев ответил: «Для меня это не конъюнктура, это просто дело, смысл моей жизни» .Биография была опубликована в 2008 году издательством «Молодая гвардия» в серии «Жизнь замечательных людей» . По словам Матвеева, написать биографию Пилсудского автора побудило то, что видный польский деятель был тесно связан с Россией и её историей, а также то, как много вокруг него образовалось лжи. По признанию самого историка, в процессе работы над книгой он «пытался понять Пилсудского как человека, у которого мелкие повседневные дела и заботы, радости и неприятности никогда не заслоняли главной цели, точнее, двух целей, в центре каждой из которых была Польша» . Для написания книги о Пилсудском Матвеев использовал ранее не публиковавшиеся архивные материалы из фондов Российского государственного военного архива, в том числе документы из трофейных польских фондов. Автор предложил новую трактовку некоторых фактов биографии выдающегося деятеля в связи с польской историей, в частности, подверг критическому разбору устоявшиеся в польской и отечественной литературе представления о роли Пилсудского в создании вооружённых формирований, сражавшихся на стороне Центральных держав в период Первой мировой войны, о целях, преследовавшихся «начальником государства» в ходе войн 1919—1920 годов. Наконец, историк предложил новую интерпретацию сущности майского переворота 1926 года, организованного Пилсудским, и более точно определил роль маршала в разработке и принятии польской конституции 1935 года.
В заключении к работе учёный охарактеризовал героя книги как человека энергичного, решительного, постоянно готового взять на себя ответственность и принимать решения, готового повести за собой людей, не сдававшегося после ошибок и неудач.Как российские, так и польские коллеги встретили книгу положительными отзывами. Главный редактор журнала «Родина» Ю. А. Борисёнок отметил, что историку удалось осветить множество ярких граней биографии Пилсудского и при этом избежать «уклонов» в ту или иную сторону: «В книге Матвеева, — рассуждал он в своей рецензии на „Пилсудского“, — мы находим лишь профессиональный, объективный, хотя местами и жёсткий анализ, но не обнаруживаем ни малейших следов ни покаянного полонофильства, ни громокипящей полонофобии» . Историк Польши, главный научный сотрудник ИНИОН РАН Л. С. Лыкошина, охарактеризовавшая книгу Матвеева как «бестселлер» , заметила, что это была удачная попытка создания психологического портрета Пилсудского, проникновения в его внутренний мир. Позитивную оценку «Пилсудскому» также дал историк Андрей Мартынов, обративший внимание на объективность автора.
На нейтральный подход Матвеева обратил внимание и польский исследователь Рафал Стобецкий[pl].
Он отметил, что автор относится к герою своей книги с необычной для российского исследователя симпатией, но при этом не избегает критики в его адрес. Одним из минусов работы Матвеева Стобецкий назвал то, что автор обделил вниманием период жизни и деятельности Пилсудского после 1926 года, отведя ему менее четверти страниц книги. Позитивную характеристику «Пилсудскому» дал и польский учёный Ян Ежи Милевский, отметивший, что книга Матвеева даёт российскому читателю «солидное знание о существенном отрезке истории Польши, к тому же переданное абсолютно литературным языком» . Видный специалист по истории Советско-польской войны Анджей Новак в своей рецензии отметил, что среди российских историков трудно было бы найти более подготовленного к созданию биографии Пилсудского автора, чем Матвеев, но обнаружил в его работе целый ряд упущений. Так, Новак упрекнул коллегу, что тот обошёл тему планов Советской России в войне с Польшей, слишком мало внимания уделил отношениям Пилсудского с Деникиным, а также не написал ни слова о планах создания «третьей России» , вынашивавшихся «начальником государства» . Без этого, по мнению Новака, политику Пилсудского по отношению к России понять невозможно. То же самое польский исследователь написал на счёт взглядов Пилсудского на политику в отношении национальных меньшинств Польши — Матвеев их никак их не проинтерпретировал.
К положительным сторонам Новак отнёс то, что в своей книге Матвеев избежал «карикатурных» (польск. karykaturalny) интонаций и старых советских «штампов» , а напротив, опроверг давно сложившуюся «картинку» фигуры Пилсудского, подчеркнув, что Пилсудскому всегда была чужда русофобия, и даже в разделе о Пилсудском-диктаторе предложил читателю взглянуть на него в «человеческом измерении» . Свою рецензию Новак подытожил выводом, что в российской историографии лучшего портрета Пилсудского нет, хотя биография авторства Матвеева и «лишена нескольких важных элементов» .
Карта сайта
